Сохранение города: как далеко можно зайти?

Тема сохранения историче­ских центров городов обсуждалась на всех крупных петербургских форумах 2012 года: на международном экономическом (ПМЭФ), международном инновационном (ПМИФ), форуме по недвижимости ProEstate и форуме «Будущий Петербург», проводимом по инициативе РБК в данный момент. Формальным поводом к непрерывной, по сути, дискуссии стала разработка городскими властями целевой Программы сохранения исторического центра Петербурга. Ее оценочная стоимость, возросшая за год с 300 млрд до 4 трлн руб., стимулирует интерес к обсуждению.

СКАЛЬПЕЛЬ ХИРУРГА ДЛЯ СТАРОЙ ЗАСТРОЙКИ

За решительную модернизацию высказался на ПМЭФ бывший главный архитектор Барселоны Хосе Асебильо: по его словам, центр Петербурга должен стать таким же современным, каким был 200 лет назад, а для этого городу «нужен инструмент замещения части старой архитектуры — лечение некоторых болезней невозможно проводить без хирургии, замены тканей, без сноса зданий не обойтись». С именитым иностранцем в корне не согласился архитектурный критик Григорий Ревзин. «Есть варвары, которые готовы обрушиться на любой исторический город под видом модернизации, и в этом огромная опасность», — заметил он. Директор российского Института экономики транспорта Михаил Блинкин встал на сторону Асебильо. «Города решают два вопроса: сохранять ли историко-культурную идентичность? Делать ли город комфортным для передвижения? — вступил в дискуссию московский эксперт. — В Барселоне на них отвечают «да-да». В Венеции и Флоренции — «да-нет». Большинство городов мира идет по пути «нет-да», когда многим жертвуют, зато хорошо едут. А у нас сейчас — «нет-нет».

Через несколько месяцев, выступая на пленарном заседании ПМИФ, Михаил Блинкин вернулся к тезисам испанского архитектора. «Хосе Асебильо, бывший моим соседом по одной из дискуссий, сказал, что в процессе реконструкции Барселоны пришлось принести в жертву порядка 80% старых построек, но при этом историко-культурная идентичность центра города не пострадала, — сослался на чужой опыт г-н Блинкин. — Полагаю, что другого пути нет, в том числе для Петербурга».

ВСЕ ТЕЧЕТ, ПРИЧЕМ НЕ ТУДА

Веские аргументы внесла в дискуссию, выступая на заседании «круглого стола» фо­рума «Будущий Петербург», главный архитектор института «ЛенжилНИИпроект» Ксения Шарлыгина. Эксперт напомнила, что историческая застройка Петербурга пережила целую серию тяжелых испытаний. «Большая часть старых районов города — это нынешние и бывшие жилые дома разного уровня, — отметила г-жа Шарлы­гина. — Среди них было немало особняков, но основную часть составляли доходные дома. Так вот, национализация собственности, прои­зошедшая после 1917 года, тяжелее всего ударила именно по жилому фонду».

Переход недвижимости из рук подготовленных и обеспеченных домовладельцев к пролетариату сам по себе стал драмой для старых зданий. «Понятие хозяина дома исчезло в принципе»,— констатирует Ксения Шарлыгина, потомственная жительница петербургского центра. Дальше больше: нарезка больших барских квартир на мелкие части, образование коммуналок, массовая стихийная перепланировка (которая продолжается поныне), разруха эпохи Гражданской войны, испытания блокады. «Одним словом, в послевоенный период Ленинград пришел к пониманию, что старая застройка разрушается и надо что-то делать», — вспоминает г-жа Шарлыгина.

Комплексный капитальный ремонт проходил в Ленинграде с 1960 по 1985 год. Ежегодно в его орбиту попадали 60—70 домов. В результате, по оценке Ксении Шарлыгиной, около трети жилого фонда Старого города подверглось реконструкции. Оставшиеся 70% жилой застройки нуждаются в ремонтно-реконструктивных работах, а степень их радикальности может быть разной, — полагает она и резюмирует: «Речь идет о физиче­ском сохранении Старого города».

ВЕЧНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА

«Точно ли мы сохраним исторический центр, подвергнув реконструкции 70% жилого фонда? — вступает в полемику заместитель директора Института территориального развития Владимир Аврутин. — Ведь когда заменяются основные конструктивные элементы, включая перекрытия, то, по сути, мы получаем новые дома за ширмой старых внешних стен». «Не только интерьеры, но и фасады и объемы зданий во многих случаях менялись, — соглашается Ксения Шарлы­гина. — Но я думаю, что мы шли правильным путем. Исторический центр города — музей, без всякого сомнения. Но экспонаты этого музея одновременно являются средой жизнедеятельности людей».

Также, по ее словам, надо учитывать, что «петербургские дома радикально перестраивались с момента их возникновения, пожалуй, ни один город в мире не перестраивался так активно и постоянно, как наш». Как считает Ксения Шарлыгина, «сохранение исторического центра — это прежде всего неизменный облик открытых пространств — улиц, ансамблей, дворов, здания будут меняться, это неизбежно и закономерно». Получается, что у Хосе Асебильо, говорящего о «замене части старых тканей» как о единственном способе развития города, есть единомышленники в Петербурге.

ТРЕБУЙТЕ ВОСПРОИЗВОДСТВА ДНК

Еще в прошлом году идея ввести мораторий на любые вмешательства в историческую застройку пользовалась в Петербурге большой популярностью. Сейчас стало ясно: изменения происходят в любом случае — либо как развитие, либо как деградация. Атмо­сфера, при которой нельзя тронуть ни одного камня — хотя бы из страха прослыть варваром, — однозначно запускает второй сценарий: разрушение физической ткани города, творческий застой, а также инвестиционный провал. «На месте инвесторов я не пошел бы работать в две российские столицы в том состоянии, в каком они сейчас находятся», — заявил ведущий канала РБК-ТВ Игорь Виттель на пленарном заседании ПМИФ под одобрительный гул аудитории. Таким образом, развитие является не альтернативой сохранению, а его ключевым условием.

В то же время развитие должно быть консервативным — в применении к историческому центру Петербурга эта фраза не является оксюмороном. Представитель градозащитного движения, директор центра экспертиз ЭКОМ Александр Карпов, предложил взять за основу принцип «развития через воспроизводство». Это значит, что новые объекты в исторической части города могут появляться, но так, чтобы облик Старого Петербурга оставался неизменным. Похожую мысль высказывает архитектор Михаил Мамошин, рассуждая о «генетическом коде» города. По его словам, планировочные решения, форма окон и целый ряд других характеристик вместе составляют уникальную ДНК историче­ского Петербурга. Эту ДНК можно описать и требовать ее воспроизводства в процессе любой реконструкции и реновации.

Бережное развитие исторического Петербурга, возрождение его преимуществ возможно только в случае комплексного освоения центральных территорий, уверен исполнительный директор ОДЦ «Охта» Александр Бобков. «Когда девелопер строит точечный элитный объект, он не решает проблем центра, собирает на себя все возможные протесты общественности и создает дисгармонию этого объекта с окружением», — поясняет свою мысль г-н Бобков.

Кроме того, как он подчеркивает, гармоничное развитие центра может быть только частью развития всего города. «Нередко проекты, которые стремятся в центр, являются для исторических районов случайными и появляются в Старом городе только потому, что нет условий для их выгодной реализации в «сером поясе» и новых районах», — заключает Александр Бобков.

Елена Кром